Nord Stream, меняющий мирС Романом Бауманисом, региональным советником по Балтии в проекте строящегося газопровода Nord Stream, мы познакомились почти случайно. Мне показалось интересным расспросить подробнее о его участии в столь грандиозном трансевропейском замысле, где действуют сообща Россия, Балтия и Европа. — Система двух параллельных газопроводов Nord Stream — российско–европейская. Каково участие в ней Латвии и что это нам дает? — Латвия задействована в проекте так же, как Литва, Эстония и Польша. Есть Конвенция ООН, регулирующая влияние на окружающую среду, которая переходит границы государств, — ESPOO. То есть если одна страна реализует проект, который будет иметь влияние на окружающую среду другого государства, она обязана консультироваться с этим государством. Помимо этого чисто юридического аспекта есть масса других. Почему это важно для Латвии и Балтии в целом? Я вижу свою задачу в том, чтобы давать информацию, разъяснять и показывать некие, пусть пока теоретические, возможности. А каким образом этим воспользоваться, остается за аналитиками, политиками, чиновниками. Такие проекты всегда покоятся на трех китах. Первый — чисто рыночная, экономическая составляющая. Кто–то хочет что–то продать, а другой хочет это купить. Европе российский газ необходим как воздух, ибо к 2030 году ей понадобится дополнительно к существующим объемам 200 млрд. кубометров газа ежегодно. Система же Nord Stream способна обеспечить 55 млрд. куб. м ежегодно — то есть удовлетворить дополнительные нужды только на четверть. Поэтому нужно будет еще откуда–то брать недостающие 3/4 объемов. Для Европы это настолько важно, что Nord Stream назван проектом европейского значения, — это самый высший приоритет энергетического проекта. России же нужно продавать газ, а Европа здесь выступает хорошим, надежным партнером. Второй кит — технологии. Какие инновации здесь применены? Nord Stream будет самым длинным подводным трубопроводом в мире. Более того, он будет построен без промежуточных компрессорных станций. В технологическом аспекте проект очень интересен — применяются самые передовые технологии. К примеру, сварка. Труба прокладывается не от одного конца до другого, а этапами. Один метр трубопровода весит порядка 2 тонн. Оперируют отрезками трубы в 20 с лишним метров. При диаметре 1,4 метра можно представить себе вес "отрезка". Труба опускается на дно, после завершения этапа конец отрезка нужно снова поднять на баржу, чтобы сварить со следующим этапом. Другой момент — будет использована норвежская технология, когда сварка производится непосредственно под водой. Там будет откачиваться вода, создаваться барокамера, концы отрезков будут состыкованы, сварены и проверены под водой. В этом проекте использовались самые лучшие и передовые технологии. Трубопрокладочные баржи, к примеру, итальянские, изыскательские корабли — шведские. А сертификация стандартов делается норвежцами. Трубы производят в Германии и частично в России. Бетонное покрытие делают на производствах Германии и Финляндии, а принадлежат они французской компании, построившей эти заводы. Третий же аспект, как ни крути, — политический. С одной стороны, мы видим, что в Литве, Эстонии и Польше есть люди, которые настроены по отношению к проекту более критически, чем даже в Латвии. Говорят, мол, "рука Москвы перекроет краны, если захочет" и т. п. К тому же идут разговоры о необходимости создания общеевропейского подхода к развитию больших энергетических проектов, подобных Nord Stream. Создан Baltic Energy Markets Interconnection Plan (BEMIP), где все страны вместе с Еврокомиссией решают, какую структуру нужно развить в их регионе, которая позволяла бы переключать потоки и создавать в перспективе единый региональный рынок. Это, понятно, связано с безопасностью поставок, но не только — доступные энергоресурсы благоприятно влияют на конкурентоспособность экономики. — Так газ–то ведь все равно российский — переключай не переключай! — Что я могу сказать? Вот есть поляки, которые не хотят, чтобы в поставляемом им дополнительном газе хотя бы молекула была из России… Они хотят какой–то альтернативы, а это получится дороже. В чем–то их можно понять — если не разрешены какие–то проблемы в прошлом, очень трудно смотреть в будущее раскрепощенно, по–европейски трезво, без эмоций. К тому же пройдет еще какое–то время, пока страны региона полностью овладеют правилами игры полноправного члена ЕС. Хотя, конечно, нужно стараться думать о завтрашнем дне уже сегодня. А в энергетике любые ошибки чреваты. Есть еще один аспект. Почему видение бизнеса и политиков порой так сильно не совпадает? В энергетике проект разрабатывается лет 15, а цикл его жизни — лет 50. В политике все намного короче. Цикл политического планирования в этом регионе ЕС в лучшем случае пять лет, но обычно короче. И из этого проистекают другие цели. — Скажите, вы лично — адепт этого проекта или так получилось, что вы по нему работаете? — Конечно, нужно по нему работать. Существует не так–то много проектов, которые что–то существенно меняют в нашем мире. И к этому можно относиться по–разному. Можно стоять в стороне и критиковать, а можно использовать те возможности, которые дает участие в проекте для достижения каких–то целей. А "стоять в стороне" означает, что решения будут приниматься без тебя, у тебя не будет возможности отстоять свою позицию. Есть такая французская поговорка — les absents ont toujours tort, что примерно означает — "отсутствующие всегда окажутся не правы". Я себя считаю патриотом на трех уровнях — латвийском, поскольку Латвия моя родина, балтийском региональном — считаю эстонцев и литовцев частью моей семьи. Но также считаю себя и европейцем. И ставлю себе задачу найти какое–то равновесие между этими тремя уровнями. И если вы спрашиваете, на чьей я стороне, — я на стороне разумного сотрудничества с целью развития экономики и общества в целом. Перетягивание каната в ту или иную сторону для меня не имеет смысла. Очень многие говорят, что нужно что–то делать, чтобы вовлекать Россию в "наш клуб", а когда появляется возможность что–то сделать реальное, все как–то тормозится. Я был в 90–х послом Латвии в ООН в Женеве, у нас с российскими коллегами были постоянные дискуссии и немало споров. И это нормально — не умаляя своего достоинства, нужно жить нормально с соседями, но постоять за свое, когда это необxодимо, за что тебя будут только уважать. Важно говорить, взаимодействовать, а не стоять в стороне. — А каким образом вы еще и представитель Nord Stream в Швейцарии? — Nord Stream — швейцарская компания, а среди акционеров — одна российская, две немецкие, одна голландская и одна французская компания. Они договорились, что Nord Stream не будет зарегистрирована ни в одной из стран–участниц, а регистрируется в другой, которая имеет стабильную репутацию и хорошо разработанную юридическую систему. В городке Цуг, где зарегистрирован Nord Stream, базируются и другие европейские энергетические компании. — А каков маршрут трубопровода? — Он не проходит ни по территориальным водам, ни по эксклюзивной экономической зоне стран Балтии. Выходит из Выборга, потом проходит в финских водах, шведских, датских и водах Германии. У Эстонии была возможность стать одной из стран–участниц, но она отказалась. А насчет Латвии, Литвы и Польши вопрос даже не стоял. Но политические соображения здесь не играли особой роли — прокладывают по наиболее короткому и экономически целесообразному донному маршруту, чтобы обойти зоны рыболовства и другой хозяйственной деятельности и в обход известных захоронений химического оружия после обеих войн. Даже балтийские страны, которые непосредственно не задействованы в проекте, сходятся во мнении, что он очень полезен — хотя бы для того, чтобы наконец–то поставить вопросы развития нашего региона в рамках ЕС и наметить, что можно сделать вместе. Nord Stream дает толчок для дискуссии о вещах, о которых не особенно сегодня задумываются. Проект обширный, и он меняет устоявшееся положение вещей. С этой точки зрения он действительно очень полезен для нас. "Вести Сегодня" № 142. |
