Суд, в котором нет судейВ Латвии есть учреждение, название которого может ввести несведущих в заблуждение: Сиротский суд. Во–первых, этот суд никого не судит и никаких судей в нем нет, во–вторых, занимается он отнюдь не сиротами (во всяком случае не только ими), а в основном детьми при живых родителях. Историческое название перешло "по наследству" — в 30–х годах в Первой республике Сиротский суд заботился о судьбе детей, оставшихся без семьи, которых тогда называли сиротами и передавали на попечение государства. Сейчас закон стал гуманнее — непутевых родителей лишают попечительских прав временно и в крайних случаях, оставляя им шанс на "исправление" и возвращение чад в семью. По решению "тройки" В Рижском сиротском суде — 39 членов. В основном женщин. По профессии — педагогов, юристов, социальных работников, психологов и врачей. Каждое решение члены Сиротского суда принимают коллективно — в составе трех человек. А всего в штате правозащитного учреждения — 101 сотрудник. Финансирует его не государство, а самоуправление. Спаси и защити! — В каждой стране есть подобные институции, только везде называются по–разному, — поясняет председатель Рижского сиротского суда Айвар Красноголов. — Но идея одна и та же: должен быть орган, который защищает детей от плохих родителей. Сиротские суды в Латвии — вне судебной системы. В большинстве случаев они выдают заключения, окончательное же решение выносит только районный суд. — В связи с экономическим кризисом дел у вас прибавилось? — Да, объем работы все время возрастает. В 2007 году мы вынесли 2800 решений. В 2008 году — уже 3100, в прошлом году — 3400. Причем каждое дело требует расследования всех обстоятельств. Мы должны выехать на место, поговорить с обоими родителями, проверить бытовые условия, побеседовать с ребенком, найти место, куда его временно поместить, пригласить к нему психолога, собрать информацию от всех инстанций. Это все занимает до 4 месяцев. Но если случай из ряда вон, член Сиротского суда имеет право самолично на месте вынести вердикт, и ребенка сразу же заберет полиция. Конечно, кризис усугубляет неблагополучие в обществе. Сложнее стало найти опекунов — падает уровень доходов людей, у них нет уверенности в будущем. В людях стало больше агрессии, и она направлена на самых беззащитных членов семьи — детей. Все тайное становится явным — А как вы узнаете о случаях побоев, растления малолетних — ведь эти непотребные дела вершатся скрытно, под сенью домостроя? — Сиротский суд, конечно, не ходит по квартирам с проверками. Мы получаем информацию, во–первых, от полиции, когда наряд выезжает на семейный дебош и обнаруживает там избитого или голодного ребенка. Во–вторых, об инцидентах нам сообщают социальные службы. Они хорошо знают своих клиентов — малоимущие семьи, где дети подвергаются риску насилия. В–третьих, школы и детсады. Когда ребенок в детском садике идет спать, он раздевается, и воспитатели видят на его теле гематомы и ссадины. В школе учителя могут заметить перемены в поведении ученика, если он вдруг стал замкнутым и угрюмым. Сообщения поступают и от психологов из службы телефона доверия, куда звонят дети и делятся своими бедами. И наконец, информаторами бывают соседи и случайные очевидцы семейных скандалов. Правда рано или поздно все равно откроется. Конечно, не всякую отцовскую оплеуху или мамин подзатыльник следует расценивать как насилие. Но если "палочный" метод воспитания преобладает, если ребенок ходит постоянно в синяках, подавленный — тогда да. К сожалению, в Латвии многие взрослые добиваются послушания от своих отпрысков по старинке — ремнем и кулаками. Детей надо жалеть — Вы можете вспомнить какой–то особо тягостный случай, в котором вам пришлось разбираться? — Я не хотел бы об этом говорить. Не дай бог, какому–то отморозку придет в голову повторить что–либо похожее. Самые душераздирающие истории — это случаи сексуального насилия над детьми. Эти дела очень сложно доказуемы, очень трудно потом идет реабилитация пострадавшего малыша. Сейчас появилась тенденция, когда сами дети совершают насилие против детей. И тут в реабилитации нуждаются оба. Когда аргумент — ремень — В чем, по–вашему, причина вспышки такой ожесточенности? — Это не вспышка, просто раньше такие истории не предавали огласке. А глубинные корни жестокости не установит ни один врач. Может, садизм доставляет психике наслаждение? Вопрос в том, перешел ты грань недозволенного или нет. А барьер устанавливает воспитание. Если родители грубы с сыном, допускают рукоприкладство, то мальчик растет в убеждении, что сильный должен быть безжалостным к тем, кто слабее. А кино, телевидение, компьютерные игры еще и постоянно искушают его: попробуй! Лихо разбить человеку голову битой, пырнуть ножом — это же классно! В Америке и в Европе стало уже чуть ли не обыденностью, когда подростки расстреливают в школах одноклассников. Дети копируют поведение взрослых, то, что видят на экране, во что играют в виртуале. — Вы занимаетесь и такими деликатными делами, когда разведенные супруги "делят" детей через суд. Каждый из родителей предъявляет свои права на ребенка и у каждого своя правда. Чем руководствуется Сиротский суд, вынося свое решение? Каждый сам за себя, а Сиротский суд — за ребенка — Государство вмешивается в личную жизнь сторон, лишь когда люди сами этого хотят. Суд, узаконивая развод, не устанавливает, какие будут алименты, у кого будет жить ребенок и по каким дням встречаться со вторым родителем. По закону это решают сами взрослые. Договориться между собой миром — единственная возможность уберечь ребенка от сильной психологической травмы, ведь уже то, что родители больше не будут жить вместе, для него очень болезненно. Но часто разведенные не понимают и не хотят понять, что спокойно уладить все спорные вопросы — в интересах ребенка. Они слишком заняты друг другом и начинают непримиримую борьбу за наследников. Мы предлагаем сторонам медиацию — посредничество специалиста, который помогает бывшим супругам найти компромисс. Но если они не готовы уступать, то обращаются в районный суд. А в суде действует принцип состязательности сторон — кто лучше докажет свою правоту, тот и выиграет. Однако в подобных случаях важно, как лучше будет для ребенка. Это и выясняет независимая инстанция — Сиротский суд. Но его заключение — лишь один из факторов, который учитывает районный суд. Мы — над схваткой сторон, и поэтому для обеих всегда плохие. "Почему сын или дочь должны воспитываться у него, а не у меня, почему вы назначили мне так много или так мало часов для встреч с детьми?" — подобные упреки я слышу почти каждый день. Психологически это тяжело. Но мы всегда принимаем во внимание желание самого ребенка. — С какого возраста учитывается его мнение? — С семи лет, когда личность уже может логически выразить свои желания. Но мы также учитываем, будет ли где жить ребенку, найдется ли в доме место для его занятий, игр и т. п. Правосудие папу с мамой не заменит — Я хочу обратиться к родителям и напомнить: когда–то вы добровольно создали семью, родили детей, и оба несете за них ответственность. Для ребенка важно сохранить и папу, и маму, даже если они живут врозь. Рано или поздно он все равно вас спросит: почему у других детей есть отец или мать, а у меня нет? И если вы будете плохо отзываться о другом родителе, мешать их встречам, ваш ребенок будет страдать. Правосудие никогда не заменит нормальных человеческих отношений. Может быть, в случаях, когда тяжбы за детей затягиваются на годы, разрушая детскую психику, надо отбирать право опеки у обоих родителей? Возможно, это их отрезвит и заставит подумать о благе собственного чада. Детей надо любить — И еще пару слов о приемных семьях — они тоже в сфере вашего внимания. — Да, мы бы хотели, чтобы люди задумались о такой возможности. За одного воспитанника государство и рижское самоуправление платят семье в сумме 350 латов. Но, рассматривая заявления, мы учитываем мотивацию. Стремление заработать на детях не является оправданным мотивом. Главное — искреннее желание окружить брошенного ребенка теплом и заботой. И если жилищные условия и доходы претендентов позволяют, мы направляем их на специальное обучение, после чего даем статус приемных родителей. В приемной семье ребенку, конечно, намного лучше, чем в детском доме. Он видит, как планируется семейный бюджет, как надо вести домашнее хозяйство, как близкие люди помогают друг другу. У таких ребят впоследствии больше шансов, чем у детдомовцев, создать собственные крепкие семьи. Спасибо за беседу. "Вести Сегодня", № 9. |
