Гирт Рунгайнис: "Если не продать Parex в этом году, он станет банкротом"Если там будет хорошо, то и мы уже в этом году сможем вынырнуть из бездны экономического отчаяния, охватившего все отрасли народного хозяйства. А еще помочь нам смогут россияне — своими деньгами, покупая наши предприятия. Интерес, говорит Гирт Рунгайнис, есть. Правда он же уверен, что, к примеру, Parex bank не должен попасть в "российские руки". Откуда ждать спасения — Говоря о макроэкономических прогнозах на этот год, эксперты говорят о двух крайностях: весеннем обострении с дефолтом и девальвацией — с одной стороны, и медленным выползанием из кризиса к третьему кварталу — с другой. Какой видится ситуация вам? — Правда где–то посередине, и зависит она от многих обстоятельств, поэтому вряд ли кто–то сегодня может четко видеть всю картину происходящего. Может исполнится как очень–очень плохой сценарий, когда нагрузка на бюджет становится невыносимой, мы оказываемся на грани дефолта и правительству просто придется предпринять что–то серьезное и неприятное — например, девальвировать лат. Но если брать наиболее вероятный сценарий развития событий из сегодняшнего видения ситуации, то ничего такого страшного не должно случиться. Поэтому я не стал бы слушать тех, кто прогнозирует сплошные ужасы, — эти люди уже ошиблись, предрекая в прошлом году дефолт и безработицу в размере 50%. — Вам 25% мало? — Нет, не мало, но 50% безработных — это совсем нереальная цифра. Столько не может быть хотя бы потому, что Латвия — открытая страна и никто не будет сидеть сложа руки и ждать лучших времен. Люди поедут туда, где есть хоть какая–то работа. — Какие положительные сдвиги в экономике не дадут реализоваться плохим прогнозам? — Например, рост промышленного производства, который уже происходит. Мы сильно зависим от наших основных экспортных рынков, а это в основном Европа. Но при этом мы сильно зависим от России — если она почувствует себя хорошо и рыночная цена нефти окажется выше той, которая заложена в бюджете, то их деньги будут переливаться к нам. Через местных предпринимателей, которые работают в России, и через россиян, которые здесь хотят открыть или купить бизнес. — С чего вдруг россияне заинтересовались Латвией? — Этот интерес достаточно недавний. Если раньше россияне покупали тут в основном недвижимость, то сейчас активно интересуются покупкой бизнеса. И причина тут в российском правительстве, из–за которого тамошний бизнес чувствует себя не вполне безопасно. Россияне понимают, что бизнес у них могут отнять, могут взять над ним "шефство", поэтому чувствуется стремление россиян вывести бизнес за границу. Если еще пару лет назад интереса со стороны россиян не было вовсе, то сейчас он есть, и очень серьезный, причем к разным отраслям. — Из–за того, что цены на латвийский бизнес упали? — Они упали очень существенно. Компания часто оценивается в связке с показателем EBITDA. И если раньше мы продавали предприятие с коэффициентом 8–10, а были случаи продажи с коэффициентом 12–14, то сейчас они упали до коэффициента 4–6. То есть продажная цена компаний упала вдвое. Кроме того, два года назад мы прогнозировали рост и развитие, а сейчас его не видно. Поэтому говоря о нашем обозримом будущем, очевидно, что состояние латвийской экономики зависит не от нас самих — тут положительных сдвигов в росте потребления нет. А ведь оно составляет около 60% от ВВП. Наше экономическое здоровье зависит от состояния экономики других государств, и европейских в первую очередь. И тут важно, будет ли в мировой экономике вторая волна кризиса, о которой сегодня много говорят. Если улучшение мировой экономики мнимое, то все цены на энергию, нефть, металл, дерево идут вниз, и тогда нам глупо надеяться на экономический рост. Если же худшего не произойдет, то есть все надежды на медленное выползание из рецессии после третьего квартала этого года. Агрессивно потребляли. Агрессивно надо зарабатывать — Когда может почувствоваться рост внутреннего потребления? — Как минимум после 6 месяцев после явных положительных тенденций. Если бизнес чувствует себя относительно комфортно, то он начнет возвращать людей на рынок труда. А рост доходов — это уже хороший шаг к росту потребления. В любом случае, отъезжающие на заработки люди шлют домой деньги, и это видно из статистики Банка Латвии, поэтому эмиграцию при такой высокой безработице нельзя считать абсолютным злом. Мне кажется, у Латвии больше проблем не в краткосрочной, а в среднесрочной перспективе. И если их не начать решать сегодня, то вообще непонятно, что будет с этой страной лет через 20–30. — Какие это проблемы? — Главная, я считаю, это демография. Смотрите: сейчас в стране 2,26 млн. жителей, из которых платят налоги по заработной плате около 650 тысяч человек, из которых в свою очередь 200 тысяч — это госслужащие. То есть около полумиллиона жителей у нас реально зарабатывают, платят налоги и кормят всех остальных. При этом число дееспособных жителей у нас около 1,1 млн. жителей. Что будет через 20 лет? Прогнозы ужасные. Число жителей сокращается до 2 млн. человек, при этом число дееспособных с нынешней пропорции 1:2 сокращается до 1:3–4. Возникает вопрос: а это вообще возможно, выжить с такой демографией? Ведь мало того что нужно кормить пенсионеров и госаапарат, так еще нужны деньги на содержание дорог, больниц, школ. Для 2,2 млн. жителей у нас довольно большая территория страны, которую нужно содержать. Выход тут один — зарабатывать много, но для этого нужно производство с высокой добавочной стоимостью. Мы уже сейчас должны знать, что мы будем производить в 2030 году. Но разве кто–то знает? — Вы считаете, что Латвия должна искать что–то новое для себя или использовать то, что имеет? — Самый здравый ответ: использовать более грамотно те возможности, которые есть. А есть у нас много: это древесина, транзит и незамерзающие порты. — Этим можно прокормить тех, кто останется в пропорции 1:4? — В том–то и дело, что нельзя. У нас ведь проблема еще и в том, что государство и жители по уши в долгах. Частные и юридические лица должны 16 миллиардов латов плюс госдолг — МВФ и другим международных организациям. А что такое, по сути, долги для экономики? Это прямой отвод денег от потребления и стимулирования экономики. И боюсь, это станет проблемой не одного, а двух поколений. Нам придется честно объяснить своим детям, что, мол, мы плясали и веселились несколько лет, а теперь будем пахать на все это 20 лет. Единственный выход у нас — пытаться агрессивно работать и агрессивно зарабатывать. Как привлечь белорусов и молдаван — Вы знаете, на чем мы можем зарабатывать? — Мне кажется, что Рига всегда была неким региональным центром, — ни Вильнюс, ни Таллин им не были, хотя в целом они развиваются сейчас лучше, чем Рига. Мы можем рассчитывать именно на столицу, ведь, по сути, Латвия — это Рига с придатком сельской территории. Надо пытаться делать все для того, чтобы люди сюда хотели ехать. — В качестве туристов? — Нет! Серьезного туризма тут быть не может. Что у нас тут есть? Земля маленькая и плоская. Ну может быть, россияне еще к нам на ностальгических воспоминаниях едут. Мне кажется, что было бы идеально, если бы молдаванин, белорус или украинец, раздумывая, куда ехать — в Москву или в Ригу, выбирал бы нас. Нужно только обучать их языку и думать, как лучше использовать этих людей. — Вот вопрос: где эти приехавшие люди будут работать? Да и где будут работать те, кто сейчас живет в Латвии? Если у нас нет конкурентных преимуществ для открытия здесь новых производств или переноса старых, то за счет каких отраслей Латвия будет развиваться эти 20 лет? — Это стратегический вопрос, на который, к сожалению, даже в правительстве не знают ответ. Надо брать то, что есть, и это пытаться как–то улучшить. Деревообработка, сельское хозяйство, металлообработка. — Вы называете отрасли с традиционно низкой добавочной стоимостью, да еще и с низкими потолками роста этой стоимости. Откуда тогда перспективы? — Тут вы не правы. В этих отраслях возможна высокая добавочная стоимость, нужно только не лес валить, а делать дизайнерскую мебель. Или синтетическое топливо. У нас есть Институт органического синтеза, есть фармацевтическая отрасль, и это тоже надо как–то использовать. Нет смысла строить тут огромные заводы, потому что мировая конъюнктура быстро меняется, и он вполне через какое–то время может стать ненужным. Китай сегодня все делает очень дешево, у них недооценена валюта, и через какое–то время они перетянут к себе основное мировое производство — у них нет другого выбора, потому что они должны обеспечить работой свои 800 млн. человек трудоспособного населения. Они готовы работать за 100 долларов в месяц, и вряд ли кто–либо сможет конкурировать с Китаем в этом плане. Европа это понимает очень хорошо, а Америка — не очень, поэтому она с легкостью отдавала свои производства, восстановить которые из–за потери компетентности уже трудно. Мы должны это понимать особенно четко: если мы что–то сейчас не будем делать, мы потеряем это государство. Продать можно только хорошую часть Parex — Как вам кажется, удастся ли в этом году государству продать Parex bank? — Возможность такая есть, поэтому продавать Parex нужно обязательно. Учитывая то, каким является этот банк сегодня, шансы, что государство сможет продать его в последующие годы, не продав в этом году, резко уменьшаются. И параллельно с этим растут шансы того, что Parex bank станет банкротом. — Почему? Государство не сможет его поддерживать? — Потому что Каргин и Красовицкий строили этот банк под себя, в результате получился классический вариант банка для нерезидентов. Но нерезиденты не хотят работать с государственным банком — причем ни в одной стране не хотят. В результате нерезиденты из банка убегают, государство вынуждено компенсировать эти финансовые оттоки, но как работать по другому — никто не знает. Не хотелось бы, чтобы после всего, что было с Parex в прошлом году, мы потеряли этот банк. Его нужно срочно продавать. — Некоторые говорят, что продавать нужно хотя бы за лат — чтоб только взяли, другие суммируют все вложенные в банк средства и называют продажную сумму в сотни миллионов латов. Ваше мнение? — Когда Банк Латвии подсчитывал убытки для народного хозяйства, которые возникли бы, если бы государство не стало спасать Parex, то получилось около 3 миллиардов латов. Мы тоже делали похожие подсчеты, и наши цифры были недалеки от той, что получилась в Банке Латвии. Эффект домино от закрытия Parex ударил бы по 3–4 латвийским банкам, особенно с местным капиталом, которые тоже могли закрыться. Государство уже сделало все хорошее, что могло сделать, и самая правильная концовка — своевременный выход из этого. За любую цену. — Перед продажей Parex нужно обязательно делить на "плохую" и "хорошую" части? — Продать его без разделения невозможно, хотя этому противится Европейский банк реконструкции и развития, который в прошлом году стал акционером Parex. Но какие тут могут быть варианты? Качество активов продолжает ухудшаться, и найти кого–то, кто согласится взять целиком банк хотя бы за 1 лат, совсем нереально. Посмотрите, во всех странах полно спасенных и национализированных банков, и никто не стоит за ними в очереди. Не встанут и за Parex в том виде, в котором он есть сейчас. Но вот купить "хорошую часть" Parex — тут я вижу интерес определенных структур. — Тоже россияне? — Думаю, интерес россиян был бы. Но тут возникает масса противоречий. Ведь если в нем лежат деньги тех же россиян, то было бы несколько странно, что банк тоже принадлежит россиянам. Страх утечки информации, особого контроля — все это стало бы актуальным. Но вопрос: стоит ли нам продавать россиянам стратегически значимый для страны банк? Не думаю, что Комиссии по надзору за рынками финансов и капитала понравилась бы эта идея. Мое мнение такое же — продавать такой большой банк россиянам нельзя. |
