Союз равноправных?Профессор политологии Михал Родин всегда придерживался неудобных для латвийских академических кругов взглядов на то, что на самом деле происходит с нашей стране. Поэтому он ушел из ЛУ и сейчас преподает в Таллинском университете, где гораздо более либеральное отношение к свободе выражения мнения. "Вести Сегодня" попросила профессора, который теперь бывает в Риге наездами, дать оценку латвийским реалиям. — Михаил, скажите, тому, что происходит сегодня в Латвии, есть исторические аналогии? — Прямая аналогия — Германия после слома Берлинской стены. Несмотря на все усилия по унификации страны, до сих пор сохраняется очень сильное отличие между Восточной и Западной Германией и пропасть между немцами бывшей ГДР и ФРГ. В европейском альянсе нет никакого равноправия между центром и периферией. И Латвию, как страну периферийную и лишенную каких–либо ресурсов, вообще не рассматриавют как партнера. Советники обоих наших президентов — и Вике–Фрейберги, и Затлерса — на абсолютном серьезе говорят, что за одним столом сейчас сидят Америка, Китай, Россия, европейские страны, в том числе Латвия. И мы все — равноправные субъекты международных отношений. Нет, никогда этого не будет! Латвия никогда не будет актером, который принимает решения. Разве что в группе с кем–то она может как–то лоббировать собственные интересы в Евросоюзе. — Объясните мне латвийский парадкокс: никакие черные пятна на репутации не препятствуют успешной карьере наших политиков и чиновников. В Европе и Америке за куда меньшие грехи высопоставленных лиц с треском вышибают с занимаемых постов. Почему в Латвии власть так неуязвима? — Режим в стране поменялся, элита — нет. Если раньше была партократия, то сейчас вся власть в руках маленькой группы — около сотни политиков и тысячи человек из бизнес–кругов. Элитарное правление всегда закрыто. Пропуском в этот узкий клан является не образование и даже не деньги, а правильное отношение к политическаим партиям, правильная этничность и преданность патрону и режиму. Причем режим понимается как особый механизм кулуарного распределения власти и средств. Как во всяком корпоративно–элитарном государстве, у общества слишком мало инструментов влияния на тех, кто принимает решения. Элита дистанцирована от народа, она варится в собственном соку, и "болезни" государства — коррупция, нарушение законодательства — не лечатся, потому что являются питательной средой самого существования правящего политического класса. — В этом году в очередной раз с помпой прошли Дни баррикад. Много было ностальгии по поводу героической борьбы народа за восстановление независимости Латвии. И вот латвийское государство у нас вроде есть, а независимости вроде уже и нет. А где тот момент, когда мы стали сдавать свою суверенность? — Московская интеллигенция и демократизация в России позволили Прибалтике и Кавказу мгновенно получить конъюнктурно спокойные условия для отделения от СССР. Но практически сразу же мы начали добровольно отказываться от столь легко полученной независимости. Все серьезные законы, все институциональные подвижки в Латвии (гражданство, вывод российских войск, создание имитирующих демократию структур) — все это делалось в результате инструктажа извне, а иногда прямого указания, а сейчас, что самое неприятное, под угрозой санкций. Не выполните наших условий — не дадим денег! Это, по сути, финансовая и экономическая диктатура. Можно было бы с этим примириться, если бы взамен утарченной свободы возникла взаимозависимость стран в ЕС. Но ее–то и не получается! Нам нечего предложить Европе. Мы от нее зависим, а она от нас нет. Поэтому попытки латвийских президентов поделиться с Грузией нашим уникальным опытом демократизации выглядят жалко. Нет у нас этого уникального опыта! Есть абсолютно похожие сцены бегства от коммунстическго режима, что было у всех восточных стран. Независимость — глубоко романтичное, в человеческом смысле хорошее состояние, приобрела у нас гротескные формы: быстрое переспределение госсобственности, контроль кучки доверенных лиц над приватизацией… К 1993 году у нас уже сложилась четкая структура тех, кто мог в этом участвовать: бандиты — бюрократия— элита. Все остальное — этническая мобилизация и риторика в чисто советском стиле, что мы все в ответе за страну. На самом деле безответственная власть принимает безответственные решения. Вот сейчас абсолютно ясно, что мы не выплатим эти транши, но воровство продолжается, и у власти нет никаких других сценариев. Да и зачем они ей — запасные аэродромы у этих людей подготовлены. — Наши балтийские соседи повторяют латвийский путь "развития"? — Балтийские государства абосолютно разные, и спекулировать на общности их истории и отношении к России наивно. Эстонцы очень четко пошли в международную экономическую кооперацию. Литовцы всегда были государственниками и жестко отстаивали национальные интересы. А Латвия пережевывала проблемы этнической идентичности, отношения между латышами и русскими, гипотетическую возможность исчезновения латышского языка и культуры. И поэтому затормозилась. Но я думаю, что это было заложено в общем сценарии безопасности правящего класса, так сказать, дымовая завеса, за которой он обделывал свои дела. Теперь приватизация кончилась, но у нашей политэлиты появилось новое поле приложения рук — распределение денег международных кредиторов. — Вы заметили, что из лексикона латвийских политиков практически исчезло слово "интеграция"? Ликвидировано и профильное министерство. Как по–вашему, за эти 18 лет интеграция общества все–таки происходила или, наоборот, мы расходились все дальше? — Конечно, интеграции не было, поскольку интеграция — это партнерство, взаимодействие. А у нас под интеграцией подразумевают этническую ассимиляцию. Русским были отданы на откуп этнокультурное пространство и мультикультуризм: вот вам ваши матрешки–балалайки — ими и занимайтесь. У нацменьшинств нет никаких политических функций — то есть возможности влиять на госструктуры. Потому эти две общины капсулизировались и существуют параллельно. — Как кризис и долги государства отражаются на самосознании латышей? — Впервые в массовом сознании титульной нации стало складываться представление, что именно властные органы и бюрократия ответственны за провал. Что касается национальных ценностей, то их вытесняют глобалистские процессы — не только в Латвии. К тому же главная составляющая латышскости — это не кровно–родственные связи, не историческое прошлое, не политические символы, а обида на Россию, которая заставила латышей страдать. Если эту обиду убрать — остается очень мало. Я это тестировал и среди латышской эмиграции в Англии и Америке. К тому же экономический кризис привел к демографической драме, в латышской среде происходит разрыв социальных связей. Так что градус национальных настроений сейчас не таков, чтобы спровоцировать сильный конфликт на этнической основе. А вот политическая радикализация будет происходить, и мы можем ожидать разные варианты того, что случилось 13 января прошлого года. — Спасибо. "Вести Сегодня" № 21. |
