Дочь президентаТатьяна ЮМАШЕВА (ДЬЯЧЕНКО) — младшая дочь первого президента Российской Федерации Бориса ЕЛЬЦИНА. В 1997–1999 годах была советником президента России (т.е. отца) по имиджу. Ныне — директор Фонда Бориса Ельцина. Недавно журнал "Медведь" опубликовал большое интервью с ней, которое наделало много шума — причем на разных уровнях — в России; в этом, скажем, можно убедиться, заглянув в Интернет. Публикуем отрывок из этой статьи. (В ее полной версии можно прочитать также о личной жизни членов ельцинской семьи, подробности о большой политике России 1990–х годов и проч.) — Если почитать публикации о вас, то вы всей семьей живете в Лондоне. Я так понимаю, что это неправда. Откуда появилась такая информация? — Мне сложно понять, откуда берутся мифы. Когда сочиняли это вранье, идея была примерно такая: наворовали народного добра, теперь сидят с деньгами за границей. А откуда появилась информация, что у меня дом на Николиной горе? Это ведь кто–то выдумал, сотни публикаций об этом моем мифическом доме, который я ни разу не видела. — Что из того, что писали о вашей семье, самое обидное? — Все было обидно. Против папы работала огромная, прекрасно оснащенная пропагандистская машина. НТВ, московские телеканалы, газеты, журналы… Цель была простая — выиграть выборы 2000 года. Наиболее эффективная технология — дискредитировать президента, и тогда любой кандидат, которого он поддержит, обречен. Когда стало ясно, что папа не поддержит тандем Примаков–Лужков, на народ выплеснулись ушаты историй про Семью, украденные миллиарды, кредитные карточки, замки в Германии и Франции, дома в Лондоне и так далее, и тому подобное. Талантливейшие люди сочиняли эти истории. Для меня обиднее всего, что этим занимались мои близкие товарищи, с которыми мы только что прошли выборы 1996 года. И когда после очередных ТВ–"Итогов", в которых стрелочками показывалось, как Семья захватывает всю власть и все богатство страны, Валя встретился с нашим, как казалось, другом, Игорем Малашенко (руководитель НТВ того времени. _ Ред.), и прямо спросил: ладно Гусинский, ладно Невзлин, ладно Коржаков, но как же ты можешь? Ты–то ведь знаешь, что это ложь от начала и до конца, ты же с нами был все это время? — Малашенко ответил: это политика, кто выиграл, тот и прав, а вы сами виноваты, ваш кандидат обречен… — А кандидатом был Владимир Путин. — Ну да. Просчитались. Решили, что настали времена Лужкова и Примакова. Теперь Гусинский дает интервью, в которых говорит, что всегда знал, что Владимир Владимирович — выдающийся деятель современности. — Вы, наверное, знаете, существует мнение, что Семья выбрала Путина, потому что он гарантировал безопасность Ельцина и его близких. — Папа вообще так не мыслил — безопасно для него это или небезопасно. Не волновала его и тема безопасности семьи. Он вообще этой проблемы не видел. Я ее тоже, кстати, считала надуманной. Если бы Лужков или Примаков пришли к власти, они стали бы меня арестовывать? Конечно, нет. Ну а уж папа вообще думал совсем в других категориях. Если бы он об этом задумывался, он бы оставил премьером Виктора Степановича Черномырдина, человека безгранично порядочного и верного. Но он считал, что новой России нужен президент новой формации, человек нового поколения. Именно поэтому папа считал неправильным выдвигать кандидатом в президенты Лужкова или Примакова, к которым, кстати, хорошо относился. И в конце он остановил свой выбор на Путине. — Ну а как же закон о гарантиях неприкосновенности президенту и членам его семьи? Он вышел чуть ли не на следующий день после ухода вашего отца в отставку. — Вышел он через месяц, а не на следующий день. И написан он не для Ельцина, он касается всех президентов, которые были и будут в России. Там нет ни слова о гарантиях неприкосновенности членам семьи. Ни слова. Во всех цивилизованных странах есть юридически описанная процедура жизнедеятельности бывшего лидера — президента или премьера, в разных странах по–разному. Поскольку папа ушел неожиданно, у нас возник правовой вакуум, не было никакой процедуры, как бывший президент охраняется, какая у него пенсия, положен ли ему помощник и так далее. Что касается неприкосновенности, то закон защищает президента, который руководит страной и которому иногда приходится принимать очень тяжелые решения, например вводить войска при чрезвычайном положении, объявлять войну. Чтобы президент не зависел от будущей политической конъюнктуры, которая, как показывает российский опыт, после ухода лидера страны часто меняется, и появился этот важный пункт. В законе говорится, что президент не может быть привлечен к уголовной ответственности за действия, совершенные им в период исполнения президентских обязанностей, если указанные действия связаны с исполнением им полномочий президента РФ. То есть, например, Дмитрий Анатольевич Медведев никогда не будет привлечен к уголовной ответственности за решение ввести российские войска в Южную Осетию. И так же папа и Владимир Владимирович Путин по этому закону не могут быть привлечены к уголовной ответственности за решение ввести войска в Чечню. А вот если президент что–то украл, если взял и оформил на своего родственника какую–то собственность — то пожалуйста, никакой неприкосновенности. Чтобы с этим разобраться, нужно полминуты — всего лишь войти в Интернет и прочитать закон. — Я слышал, что Борис Николаевич сломал шейку бедра, находясь в вашем секретном семейном доме на Сардинии… — Он был на Сардинии по приглашению бизнесмена Алишера Усманова, друга пресс–секретаря папы, Сергея Ястржембского. Алишер пригласил погостить моих родителей на две недели в сентябре, там в это время очень хорошо, бархатный сезон. Спасибо ему, у него щедрое, доброе сердце. Это понятно, когда приглашают человека, находящегося во власти, а вот когда от него уже ничего не зависит — это действительно человеческая широта. К несчастью, там случилась эта беда, папе пришлось возвращаться в Москву, делать операцию. — Давайте все–таки завершим тему вашей собственности. Перечислялось ведь многое — вы никак не прокомментируете? — Вы правы. Чем только я не владею: в Лондоне дом в центре и в пригороде, дворец на юге Франции, который подарил мне Березовский. Вообще, на юге Франции у меня везде недвижимость. Этим летом (2009–го. — Ред.) были в гостях у Павла и Маши Чухрай, они там небольшую квартиру на лето арендуют. Они мне говорят: "Таня, а ты в курсе, у тебя вон за тем забором вилла?" Действительно, красивый забор, виллы, правда, не видно, но наверняка хорошая. Не моя. А помните, в "Итогах" на НТВ был 15–минутный сюжет, типа телевизионного расследования, о моем замке в Германии? Маленький городок в горах, Гармиш–Партенкирхен, за пару лет до того я там каталась на лыжах. И они с камерой бродили по местным ресторанам и кафе, показывали две фотографии — мою и сестры Лены. И когда хозяин ресторана, долго всматриваясь, узнавал меня, это было доказательством того, что замок — мой. Репортеры арендовали комнаты с окнами напротив замка в надежде заснять меня в тот момент, когда я буду там. Сидели с фото— и видеокамерами месяцами. Прошло несколько лет, надеюсь, что до сих пор сидят и ждут. Как–то Виктор Степанович Черномырдин хорошо ответил на обвинение, что он украл какие–то деньги — то ли за продажу газа, то ли за продажу нефти. Он сказал: кто найдет, пусть все заберет себе. Я могу только повторить эту мудрую мысль. Кто найдет любой мой дом, замок, виллу во Франции, Англии, Германии, а также в любой части света, любые мои акции — "Сибнефти", "ЛУКойла", "Газпрома" и что там еще мне приписывали, мои миллиардные счета в швейцарских, английских и прочих банках, мой самолет или мою яхту — может все это забрать себе. Нет этого ничего. И не было. Но это же неинтересно. Ну как, человек был на вершине власти и не украл?! Так же не бывает. Тем более, такие усердные ребята — Коржаков, Хинштейн и прочие писатели–чекисты, они все это так подробно живописали. — Главное обвинение, которое вам предъявляли и продолжают предъявлять оппоненты, это то, что вы, пользуясь болезнью президента, активно влияли на него. Например, Примаков пишет в своей книге, что вы не пускали его к президенту. Или нередко можно прочитать, что вы подписывали у президента указы и распоряжения в пользу Березовского и других олигархов. — Евгений Максимович обижен на меня… И еще на Александра Волошина, последнего главу администрации папы. Он считает, что мы повлияли на президента, принявшего решение убрать его с поста председателя правительства. Но повлиять в таком вопросе на папу было невозможно. Если бы он считал, что Примакова убирать еще рано, он бы его оставил, что бы Волошин или я ни думали или ни говорили. Но поскольку он видел, как с каждым месяцем амбиции Евгения Максимовича растут, и тот уже, несмотря на их договоренность, собрался идти в президенты, он решил, что время настало, и отправил его в отставку… Что касается документов. Я пришла в Кремль в марте 1997 года. Пусть мне покажут хотя бы один документ, подписанный президентом в пользу Березовского, Абрамовича или кого–то еще. С моей помощью или без. Все указы, все поручения президента правительству открыты, скрыть ничего невозможно. Нет ни одного такого документа. Все, что когда бы то ни было получили Березовский или Абрамович: "Сибнефть", "Аэрофлот", ОРТ (Общественное российское телевидение) — решения об этом, во–первых, были завизированы правительством, а во–вторых, были приняты в 1994–м и 1995 году. Мне тогда только в страшном сне Кремль, политика или выборы могли присниться. А что Березовский или Абрамович на свете существуют, я вообще не знала… — Последний вопрос о политике. Правда, наверное, слишком деликатный. Вы можете на него не отвечать. Почему все–таки Борис Николаевич остановил свой выбор на Путине? Вы его с Юмашевым уговорили? — Да нет, почему, я отвечу. Папа сам сделал выбор. Но я была этому рада. Когда Валентин Юмашев (муж Татьяны, ныне консультант ряда коммерческих структур и один из учредителей Фонда Бориса Ельцина, занимающегося благотворительностью и программами помощи молодым талантам России. — Ред.), будучи главой президентской администрации, назначил Путина своим первым замом, у папы появилась возможность чаще видеть, встречаться с Владимиром Владимировичем, наблюдать его. Путин всегда точно формулировал свои доклады, был четок, лаконичен. У него был сложный участок работы — первый зам в администрации отвечал за регионы, а тогда была непростая ситуация и с зарплатами, и с пенсиями. Ему приходилось быстро и оперативно снимать самые острые ситуации. Увидев, насколько Путин эффективен, папа назначил его директором ФСБ. Поскольку силовики напрямую подчиняются президенту, количество встреч между ними еще больше увеличилось. Скорее всего, именно тогда папа окончательно определил, что Путин может быть подходящим кандидатом на должность президента. А к весне 1999–го он сузил круг до двух кандидатов. Первым в этом списке стоял Владимир Владимирович. И когда в августе 1999–го папа назначил его исполняющим обязанности премьера, а потом его Дума утвердила, я помню, с каким облегчением папа вздохнул. На второй по значению должности в стране оказался тот, кому он готов был доверить будущее России. Папа хотел видеть следующим президентом человека другого поколения, молодого, новой формации. Это первое. И второе: человека с сильным, твердым характером, способного брать ответственность на себя. — Но ведь известно, что в политике, которую проводил следующий президент, Борису Николаевичу не все нравилось, он нередко был разочарован. — Да, какие–то вещи его смущали, раздражали. Возвращение гимна, например. Но он понимал, что у нового президента свое понимание, что нужно стране, людям, и считал, что это неизбежно и правильно, когда у президента своя позиция. Конечно, он сам бы делал какие–то вещи иначе, чем это делал Владимир Владимирович. Но сегодня именно Путин президент, и это его право и обязанность действовать так, как он считает нужным, а не так, как это кажется правильным Ельцину. Кстати, я уверена, что даже сейчас Владимира Владимировича какие–то вещи смущают в действиях президента Медведева. Хотя они близкие друзья — и общаются, и обсуждают, и договариваются. Но президент есть президент. Это его ответственность, его решения. И это правильно, что Дмитрий Анатольевич говорит и делает то, что считает сам важным и нужным. Иначе это не президент… Станислав ЮШКИН. Журнал "Медведь" medved–magazine.ru "Поспорим на коньяк, что в 2012 году президентом останется Медведев!" — Как, по вашим ощущениям, это железное плечо (ПУТИН. — Ред.) вернется на главную роль после 2012 года? — А вот здесь я, пожалуй, заключил бы с вами пари. Что вы предпочитаете из спиртного? — Если уж пить, то коньяк. — Вот и поспорим на коньяк, что в 2012 году президентом скорее всего останется Дмитрий Анатольевич. — Мне кажется, это почти невозможно. — Вроде как логика вещей за вами. Но история не всегда логична, в этом ее прелесть. Вполне возможен вариант, при котором старший говорит младшему: у тебя хорошо получается, оставайся на представительских ролях. Вполне может оказаться так, что выгодней будет оставаться премьером, выставив президента в качестве прикрытия. — Но у Медведева неважно с харизмой. — А вот это уже зависит от многого, в том числе и от нас с вами. Если постараться, харизму мы общими усилиями ему нарисуем. Подсказывать слова, корректировать имидж — это коллективная задача интеллигенции… — Как вы полагаете, раскол в тандеме имеет место? — На личном уровне — безусловно нет и не будет. Они принесли друг другу нечто вроде клятвы во взаимной порядочности. А расхождение курсов неизбежно, и оно вполне может пройти по мирному сценарию… Из интервью Дмитрия БЫКОВА ("Собеседник") с известным российским экономистом, председателем правления Института современного развития Игорь ЮРГЕНСОМ, которого называют "серым кардиналом Медведева" |
