"Отдам почки в хорошие руки"Каждый год миллионы людей планеты умирают от заболеваний, вызванных почечной недостаточностью. Многих могли бы спасти чужие органы — взятые как у живых, так и у мертвых доноров. Но отношение общества к трансплантации в разных странах неоднозначно. В Латвии закон, регулирующий пересадку органов, один из самых прогрессивных в мире. Тем не менее общество настороженно относится к этой проблеме, а в лучшем случае предпочитает о ней не думать. Изъятие органов и тканей у умершего человека можно производить, если в Регистре жителей нет данных о его прижизненном запрете делать это после его смерти и если его родственники письменно не информировали о нежелании умершего быть донором после смерти. — Латвийский закон "Об охране тела умершего человека и использовании его органов и тканей в медицине" очень корректный, — говорит "Вести Сегодня" многолетний руководитель Латвийского центра трансплантации, специалист по пересадке почек профессор Рафаил Розенталь. — Значит, по закону, если вы не находите в Регистре личного запрета, то можете рассматривать любого умершего как потенциального донора, не информируя его родственников? — Не совсем так. Это в таких странах, как Австрия, Бельгия, Франция, родственников не спрашивают и даже не ставят в известность. У нас же родственники вправе выразить свою волю. Хотя по закону мы имеем право их не искать. Но этика все–таки остается. И вот тут начинаются трудности. Если при констатации смерти мозга — а именно этот признак считается концом земного пути человека — рядом находятся его родные, то координаторы центра очень деликатно обращаются к его близким с вопросом, не высказывал ли умерший при жизни запрета на использование своих органов. И вот тут реакции могут быть самые разные — от агрессивного неприятия до банальной меркантильности. Многие не стесняются заявить: "А вы нам заплатите — тогда мы вам разрешим". Но в Латвии, как и в подавляющем большинстве стран, купля–продажа органов запрещена! А между тем, пока идут душеспасительные беседы с родственниками, кто–то умирает, так и не дождавшись помощи. Поэтому мы и обращаемся к жителям Латвии через прессу: ради Бога, пойдите и выразите свою волю еще при жизни! Никто вас не спросит о мотивах решения и уж, конечно, не станет разубеждать. Для этого нужно лишь написать заявление о запрете использовать свои органы после смерти и передать его в местное отделение УДГМ. Тогда в Регистре жителей рядом с персональными данными появится и эта информация. И никому потом не придется травмировать родных неуместными вопросами и провоцировать спекуляции. Закон запрещает брать органы, если личность умершего не установлена. В случае смерти несовершеннолетнего необходимо письменное согласие его родителей или опекунов. Уточним: в советское время умерший человек и его органы принадлежали государству, представителем которого был судмедэксперт, — именно он давал или не давал санкции на изъятие органов для медицинских целей. Сегодня, по крайней мере в нашей стране, все органы, ткани и клетки человека принадлежат только ему, а значит, распоряжаться ими вправе только он сам, а не его родственники или государство. Поэтому мы преклоняемся перед теми, кто нашел в себе силы и дал согласие на изъятие органов у умершего родственника или согласился быть донором для своего близкого. В прошлом году мы сделали 70 пересадок почки, шесть из них — от живых доноров. Но в листе ожидания число больных, нуждающихся в почках, остается неизменным: 55–60 человек. Одному сделали, тут же в очередь становится новый. Доноров не хватает. Хотя почки, взятые у одного умершего, могут сохранить жизнь двоим тяжело больным людям! — Скажите, доктор, какой почечный донор предпочтительнее для больных — живой или мертвый? — Считается, что если почка взята от умершего, она в среднем функционирует около 10 лет, но бывает 20 и даже 30. При живом доноре орган работает еще дольше и лучше, особенно если пересадка сделана по родственной линии — что, к слову, чаще всего и бывает: мать отдает одну почку ребенку, брат — сестре… Но это чисто медицинский аспект. С точки зрения гуманитарной и социально–экономической, гораздо перспективнее развивать трансплантологию от умерших доноров. Ведь при живом донорстве вместо одного больного общество получает двух. Формально после того, как человек добровольно жертвует одну из двух своих почек на спасение чьей–то жизни, он сам становится пациентом, который должен быть под наблюдением специалистов, а в случае необходимости получает и компенсируемые лекарства. Но в большинстве случаев качество жизни донора все–таки остается хорошим и с одной почкой. Ведь мы можем принять материал только у здорового человека: одного его желания отдать орган ближнему мало — должно совпасть много биологических параметров. Случается, организм отторгает чужой орган. Так что не все так просто… — Рафаил Леонович, чем вы объясняете низкую донорскую активность? Дефицитом альтруизма, страхом, отсутствием материальной компенсации? — Это проблема многих стран: потребности в органах растут быстрее, чем число желающих жертвовать их на спасение других. Нехватка донорских органов рассматривается уже как болезнь, убивающая тысячи людей. Только в США ежегодно погибают 6 тысяч больных, так и не дождавшись трансплантата. В Латвии есть все условия успешно проводить пересадку органов: и большой опыт, и даже финансирование, которое, кстати, в условиях кризиса не затронуло наших больных — операции и специальные препараты по–прежнему бесплатные. Но донорская активность в последние два года снизилась. Тут целый комплекс причин. Кризис морали подавляет изначально свойственный человеку альтруизм и солидарность с теми, кто попал в беду. С каждым годом нам все тяжелее жить, мы находимся в постоянном страхе перед завтрашним днем — отсюда обида, недоверие к власти, апатия. Человек не хочет поступаться личными интересами ради высших идеалов, а общество готово взорваться, если от него потребуют новых жертв, в том числе органов после смерти. Как ни парадоксально, среди русских Латвии донорская активность наиболее низка… — Тут как раз просто. Сначала государство оттолкнуло часть своего населения, а теперь люди отвечают ему тем же. Ведь система здравоохранения ассоциируется с государством, а не с конкретным больным, нуждающимся в почке… — Жизнь наша привела к тому, что люди обозлены и не спешат помочь другим, даже если им это ничего не стоит. Но у нас, врачей, теплится надежда на то, что Латвия все–таки христианская страна. Религиозные конфессии благосклонно относятся к донорству — в том случае, конечно, если это акт добровольного самопожертвования, а не коммерция. Ведь в центре всех христианских религий — любовь к ближнему и постулат "Спасая других, ты спасаешься сам". Но очень вредят отрасли "сенсационные разоблачения" якобы подпольных клиник по изъятию органов. В СМИ то и дело появляются леденящие душу истории о похищении людей, биотерроризме, трансплантационном туризме. Все эти мифы являются хорошей кормушкой для журналистов, но впоследствии не подтверждаются, так как не имеют под собой никакой фактической почвы. Вот если официально разрешить куплю–продажу органов, то завтра же в больницах выстроится очередь из доноров, но с этого момента никто не сможет защитить общество от злоупотреблений. Допускать это ни в коем случае нельзя! Все больше сегодня желающих продать свою почку, они звонят, спрашивают: сколько дадите? В "жирные годы" почти не было таких случаев, а сегодня люди готовы на все… "Вести Сегодня", № 29. |
